20 мая
13:20 Основы фониатрии. Годовой зачет.
14:20 Годовой экзамен-чтение Апостола (чтецы, певцы)
15:50 Вокал
17:00 Катехизис

27 мая
13:00 Техника речи. Экзамен в Храме Ионинского монастыря
15:00 Сольфеджио. Экзамен в Чайной Ионинского монастыря

10 июня
13:20 Основы богослужебной системы, подготовка к экзамену
15:30 Вокал
17:00 Катехизис, подготовка к зачету

17 июня
13:20 Основы богослужебной системы. Экзамен.  Катехизис – зачет
16:00 Вокал, подготовка к экзамену

24 июня
14:00 Хоровой экзамен Отделения певчих в храме Ионинского монастыря
15:45 Зачет по пению вокализов и вокальных упражнений в чайной Ионинского монастыря.

В разделе Библиотека – Методические материалы – Певческое отделение  выложены  файлы с богослужебными текстами для разучивания гласов. Вы можете скачать файлы себе на компьютер и распечатать.

Обращаем Ваше внимание, что в будущем в этом разделе будут постоянно
выкладываться файлы по мере изучения Вами гласов.

(Автор: Светлана Пономарёва –  преподаватель предметов “Техника речи” и “Клиросная этика”  Клиросной школы при Ионинском монастыре г. Киева, регент церковного хора храма вмч. Димитрия Солунского).

…Несколько слов о речи, как главной составляющей клиросной этики.

Одна из самых острых тем, вызывающая бесконечные баталии на просторах православного интернета касается  «неудобоваримости» и «сложности» церковнославянского. Безусловно, при восприятии на слух текстов на ц.с.я. есть некоторые трудности: отдельные примеры весьма неудачных переводов с греческого, проблема неверного понимания паронимов (при желании решаемая с помощью замечательного словаря О. Седаковой), но всё же основная часть всех проблем с пониманием богослужебных текстов прихожанами православных приходов лежит не в плоскости языка, а в плоскости культуры речи, дисциплины, профессионализма и прочих составляющих этики церковных чтецов и певцов. Без этих необходимых условий служба не станет сама собой понятнее и доходчивее, даже если перевести богослужение на суржик, подростковый слэнг или другие “понятные” языки. Эту проблему я и постараюсь наглядно обрисовать в данной статье.

Начало положено, филолог и журналист Анна Данилова в своей статье “Очередь из томатов, или о невнятной речи” со смелостью знаменитой чапаевской пулеметчицы сделала первую очередь — подняла столь серьёзный в наше время вопрос об культуре речи вообще,  мои же томаты полетят исключительно  в определённую цель — речь тружеников клироса, а именно чтецов и певцов.

Проблема безобразного отношения к богослужебным текстам настолько остра для наших клиросов, что мне, регенту церковного хора и преподавателю Клиросной школы, отсиживаться в окопе совсем не пристало.

Эта тема отзывавается острой болью во мне вот уже семь лет,  с тех самых пор, как я впервые попала на клирос приходского храма. Дело было зимой. На втором месяце своей первой беременности я уже не могла ни ездить в маршрутках, ни ходить по льду. Таким образом, Киево-Печерская Лавра с её  чтецами и хорами стала для меня недосягаема, как третье небо. Пришло время опуститься на землю и даже более того — погрузиться в неё по шею: влиться в т.н. «во-славу-Божью-клирос» ближайшего к дому храма. Честно говоря, если бы моя первая встреча с православием состоялась не в Лавре, а в некоторых из тех приходских храмов, где мне посчастливилось служить или присутствовать на службе, думаю, что моё воцерковление отодвинулось бы на неопределенное время.

Моя учеба и профессиональная деятельность до прихода на клирос всегда была плотно связана со словом.  Нигде и никогда я не встречала более презрительного отношения к тексту, чем на наших клиросах. Нигде я не видела более пренебрежительного отношения к общему делу, к коллегам по общему делу, и это тем более страшно, что у нас не просто λειτουργία, у нас Божественная Литургия, и у нас не коллеги, а братья и сестры по духу и плоти Господа нашего Иисуса Христа. Вообще, если говорить откровенно, то и с такой прямой зависимостью качества работы от оплаты труда; с такими интригами, или, как принято у нас говорить, “искушениями”, как на клиросе, я ранее не сталкивалась. Мне очень трудно и стыдно признавать всё это, но деваться некуда. Я выбрала клиросное служение вполне сознательно, потому что несмотря на все эти печальные факты, нет большего счастья в жизни, чем осознанное участие в богослужении.  Нет другого такого дела в мире, кроме славословия Господа, которое бы имело такую же осмысленную наполненность и при этом не имело бы границ познания —  ни в ширину, ни в глубину, ни в высоту. Не говоря уже о том, что клиросное пение — единственное искусство, которое имеет, если можно так полушутя выразиться — перспективу в вечности. И мне до слёз обидно за все это “тяжелое наследие” советского времени, потому что у нас, у нас, братья и сестры, должно быть всё самое лучшее: не в театрах, не в корпорациях, не у протестантов, а у нас в родной Церкви! Простите мне, ради Христа, несколько жесткий тон моей статьи.

Плохая речь подобна зловонию, уважающий своё человеческое достоинство человек избегает мест, где плохо говорят. Причем, чаще всего это неприятие происходит на подсознательном уровне, иногда мы даже не понимаем, что оттолкнуло нас от этого человека: вроде и выглядит опрятно, и ничего плохого мы о нём не успели узнать (впрочем об этом много сказано в статье Анны Даниловой), и теперь, когда период гонений далеко позади, и информацию по любому предмету можно найти, не выходя из дома, а многие книги даже не нужно давать себе труда читать,  их можно слушать (!), хоть лежа на кровати —  стоит и нам задуматься, что это такое — плохая речь церковнослужителя, и чем это пахнет.

Именно плохая речь церковнослужителей породила весь этот фольклор, над которым мы так любим подсмеиваться – «побили снопами водителя фараона», «синим светом Тою показавый», «с чоловиком лучче, слава Тебе».  Но эти “милые шуточки” в какой-то момент вдруг обретают грознейшие очертания — обращаются в прямую хулу: «без стеснения богослова рождшую» или, например, когда из слова «распинаемь» убирается одна единственная буква — мягкий знак. Иногда из уст церковного чтеца или певца с его высокого, ангельского места доносятся такие нечленораздельные звуки, что кажется, будто они исходят от пьяного или умственно отсталого человека!

Церковное чтение и пение ставит перед нами более сложные задачи, чем, например, дикторский или актёрский материал; более сложные и в дикционном, и в семантическом отношении. Даже самые громоздкие пьесы, самые трудные темы со множеством специальных терминов — лёгкое чтиво по сравнению, например, с воскресными догматиками Иоанна Дамаскина, псалмами, ирмосами канонов, эксапостилариями, и другими жанрами богослужебной поэзии. Дело осложняют (что уж скрывать) иногда довольно громоздкие переводы с греческого (как будто сделанные иностранцами): предподвизався¹, любопразднственными², медленноязычному³ и т.д., и нам, клирошанам нужно не только выговорить, но и приблизить тех, кто воспринимает службу из наших уст,  к пониманию даже таких необычных слов. Таким образом, мы видим, что церковный чтец и певец должны быть во всеоружии: они обязаны быть приготовлены к своему чтению и пению, как минимум в три раза лучше, чем диктор телевидения, актёр, оперный певец – к своим.

Но происходит все как раз с точностью до наоборот:  церковнослужители не уделяют работе над своей речью и текстами практически никакого внимания, в то время как актёры, дикторы, переводчики, певцы ежедневно трудятся над своей речью.

Предупреждая обычные в этих случаях возражения, что, мол, “Церковь — не театр”, “апостолы были простыми рыбаками и ничему не учились”, а “у первых христиан вообще было всенародное пение”, спешу возразить, что, увы, это самое обыкновенное “липовое благочестие”, которое прикрывает такую же самую обыкновенную лень. Все эти доводы не выдерживают никакой критики. Во-первых, сравнивать себя с первыми христианами как-то не совсем скромно. Разве мы в тех условиях, в которых были они, когда слово христианин было тождественно слову мученик? Разве мы имеем те благодатные дары, которые имели первые христиане?

Если мы не способны оплакивать свой грех ежедневно, как Петр, если не имеем дар языков, если открыто называясь православными, мы только выигрываем в глазах общественного мнения, если нам трудно даже представить, в каких условиях проходили богослужения первого века и что они из себя представляли (а это было такое вдохновение, что христиане могли импровизировать прямо на службе⁴), то скорее нам нужно смириться и все-таки чему-то поучиться, пока не поздно. Утверждение же, что “апостолы были простыми рыбаками” — это лукавство, смещение акцентов. Все, кто хоть раз прочитал Евангелие (а не только целовал его на службе) прекрасно знают,  что на самом деле всё обстояло несколько иначе, а именно: среди апостолов были и  рыбаки. И вполне возможно, это были совсем не простые (в смысле — дремучие и невежественные), а весьма уникальные по своим душевным и умственным качествам рыбаки, раз были избраны Самим Господом. Кроме того, не надо считать, что люди времен земной жизни Христа были такими уж недалёкими. Не нужно принижать ни античную культуру, ни тем более еврейский народ, от которого произошла Богородица, вместившая Самого Господа.

Что касается якобы “всенародного” пения, в котором не могли быть все профессионалами, то здесь опять же наблюдаем некоторые перегибы. “Всенародное пение” – явление не такое уж “всенародное”⁵, а главное — временное, закончившее своё существование вместе с окончанием гонений (а значит с появлением в Церкви большого количества людей с разными целями, что наблюдаем и сейчас) и оскудеванием глоссолалии. Уже Лаодикийский собор 15 правилом запретил “всенародное” пение.

Да, дорогие братья и сестры, Церковь — не театр.  Но если церковный чтец уступает по подготовке чтецу-актёру, то театр, а не Церковь начинает осмысливаться обществом, как служение высоким идеалам, а богослужение — напротив —  превращается в балаган. В тот самый, настоящий, языческий балаган из которого и выросло непреодолимое презрение православного народа к театру и актёрам. И наши молитвы  превращаются из-за нашей плохой речи в языческие заклинания, смысл которых необязательно понимать: чтец их вычитывает, а прихожане их выстаивают.  А ведь авторы этих молитв — мученики, идущие на смерть (напр. молитва третьего часа), святые преподобные мужи и жены, наконец, Богородица и Сам Господь!

Этот позор  — магическое отношение к службе огромного количества прихожан и, как следствие, отторжение огромного количества людей, желающих осознанного участия в службе,  от православия —  почти целиком наша вина, уважаемые чтецы и певцы. Ведь на клиросе читается основная часть богослужебных текстов, и почти все изменяемые части службы — наша забота.

Страшно подумать, но церковный чтец, порой десятки лет уже “отслуживший” на клиросе, действительно зачастую не имеет ни малейшего понятия о прямо относящихся к нему предметах: правильном дыхании, артикуляции, орфоэпии, паузировке, логическом ударении, названии и предназначении богослужебных книг, о службах и их структуре, и даже о смысле читаемых им стихир, тропарей, гимнов, псалмов… Это равносильно тому, если бы хирург на операции резал бы “вслепую”, не зная ни диагноза, ни предназначения своих инструментов.

Что происходит с нами, братья и сестры, на что мы надеемся, выказывая такое пренебрежение Господу? Посмотрите вокруг, насколько усерднее другие служат своим богам.

Переводчик с английского в страшном сне видит, что он опоздал на встречу или выпустил из виду окончание -s в третьем лице единственного числа. Он трудится, как каторжный, заучивая огромные тексты, выслушивая тысячи тем, полностью переделывает свой речевой аппарат, и за какой-нибудь год уже различает и умеет воспроизвести несколько вариантов звучания английской буквы «О» ни один из которых не похож на соответствующий русский звук… Церковный чтец или певец, имея дело, с прародителем своего родного языка, где почти все корни слов ему понятны, через два десятилетия своего т.н. «служения во славу Божью» будет упорно делать одни и те же ошибки в одном и том же тексте, а при попытке регента исправить его чтение, может ответить: «Не знаю, всегда так читал, и ничего». А уж опоздания… В одном из храмов, где мне приходилось трудится, регент воздевала в благодарственном жесте руки к небу при виде каждого клирошанина. Никто её никогда не предупреждал, когда именно Их Светлость изволят осчастливить приход своим явлением, и даже являясь ближе к Евхаристическому канону, ничтоже сумняся, заходили на клирос и сразу же включались в пение. Выглядело и звучало это, как понимаете, ужасно, а у священника была замечательная позиция: “Ну что же можно поделать, ведь они во славу Божью поют”.

Актёр драматического театра приходит на спектакль за час до его начала. Это непреложное правило распространяется на все случаи: полный зал ожидается – или “три сестры и дядя Ваня”, Достоевский на сцене или глупый водевиль, много заплатят или ничего не заплатят. Если актёр приходит позже (допустим, за полчаса), он предатель, он подлец, потому что он всех заставил волноваться, и теперь он сам выйдет неразмятым и неподготовленным, и все его коллеги тоже, так как были выведены из строя его недисциплинированностью… До того, как я начала (на правах регента) сама устанавливать правила поведения на клиросе, я ни разу не видела (ни в одном из четырех храмов, где мне посчастливилось петь и регентовать), чтобы клирошане приходили на службу загодя, и хотя бы немного просматривали незнакомые тексты и распевались.

Пропускает переводчик встречу, актёр — спектакль только в одном случае — если они умерли. «Нормальный» же клирошанин пропускает службу, даже если у его двоюродной племянницы день рождения. (Про спевки я уже и не говорю! Бывало в моей практике и такое, что я два часа зимой ждала на спевке клирошан, и никто даже не позвонил. А потом выяснилось, что им просто холодно было пройти сто шагов до храма, а звонить не стали в надежде, что их отсутствие  никто не заметит). Особенно отличаются таким “рвением” те, которые называют себя «певцами во славу Божию». Такое, стало быть, в их понимании, подобает славословие Господу…

Я – реалист и не требую от своих певчих такого настоящего служения, какое я наблюдала среди своих бывших коллег и сокурсников, не требую неукоснительного посещения спевок и служб клирошанами из мирян, особенно в условиях отсутствия оплаты за труды. Однако сейчас у нас есть правило: рассчитай свои силы, посоветуйся со своей семьёй и посвяти регента и других клирошан в свои планы относительно посещений спевок и служб. Это просто по-человечески вежливо! Пусть это будут только Рождество и Пасха, но зато добросовестно выученные песнопения, просмотренные загодя тексты канонов и стихир с параллельным переводом.

Ничего страшного, если клирос будет не таким многочисленным. Он должен быть прежде всего благообразным. А благообразие — это не опущенные глазки, а безупречность чтения и пения. Большой хор хорош, когда он поёт, как один человек, “едиными усты”, а если не так — лучше пусть это будет один-единственный певчий — за всех.

Клирошанину прощают (да и то с трудом) только отсутствие крыльев. Никто из прихожан знать не хочет, что у вас, допустим, сегодня совсем нет настроения  петь “во умилении сердец”, что болит голова, что вы всю ночь провозились с больным ребёнком,  что встали в пять утра, потому что до храма – полтора часа езды в этих ужасных желтых маршрутках, и теперь хочется только одного —  чтобы все оставили в покое: ни теплинки в душе. Да, такие мы нищие, убогие, немощные, и лучший выход — признать свою немощь и, подключив наш главный козырь — волю —  выпрямить спину, улыбнуться братьям и сестрам и включиться в работу.  А остальное — любовь, доброту, умиление, молитву Господь даст за старание. Святые отцы Православной Церкви именно таким образом советуют бороться с отсутствием какого-то качества, например — с  нелюбовью к кому-то: поступать так, будто любишь. И это не притворство, это — бережное отношение к окружающим, у которых те же проблемы, что и у тебя.

Профессионалы владеют нехитрыми приемами, как сделать своё пение и чтение не зависящим от множества обстоятельств — настроения, мелких болячек, и просто “критических дней”. Эти знания копились столетиями, проверялись множеством поколений церковных чтецов и певцов, и только крайнее наше невежество мешает нам пользоваться этим богатством во славу Божью.

Ничего нет зазорного в том, чтобы научиться правильно дышать и петь “на опоре”. Это помимо всего прочего, защитит  голос от преждевременного старения, а нас самих от трагического выдворения с клироса из-за полнейшей профнепригодности буквально через пять-десять лет пения “на связках”. “Блеяние” или “козлогласование” в результате потери эластичности связок настолько режет слух и распугивает прихожан, что батюшка или регент обязательно найдут способ отстранить вас от пения. Сколько слез и нареканий в неблагодарности ( “да мы вместе этот приход поднимали!” “да я тут пела, когда никто не хотел петь”) я наблюдала за это недолгое время! Нет ничего «нецерковного» и «немолитвенного» в том, чтобы научиться управлять мышцами лица (как справедливо заметила Анна Данилова, именно за то и называющегося лицом, а не мордой – благодаря наличию речевых мышц и умению управлять ими), очень полезно и поупражняться в скороговорках, чтобы затем на труднейших для произношения паремиях Великой Субботы, когда «да молчит всякая плоть человеча» не разрушить этого благоговения, ляпнув что-нибудь неприличное.

А главное, братья и сестры, давайте сами понимать что мы читаем и песнословим! Ведь самое первое, самое необходимое условие донесения смысла читаемого до сознания слушающего — понимание текста самим чтецом!

И не нужно этих лукавых измышлений, что возможно какое-то иное участие в богослужении — минующее сознание, работу ума и постоянную борьбу сердца за то, чтобы всегда выбирать Бога. Бдение и трезвение рекомендованы нам святыми православной Церкви, отнюдь не транс!

В молитве перед чтением Псалтири есть такие слова: “Господи, управи ум мой и утверди сердце мое, не о глаголании устен стужати си, но о разуме глаголемых веселитися…” Слово “стужати” переводится, как докучать, тяготиться чем-то, то есть это можно перевести как “Господи, направь ум мой и утверди сердце моё не бессмысленным шевелением губ тяготиться, но о смысле произносимого веселиться”.

Только с таким осознанным, разумным подходом к клиросному служению открывается вся его неупиваемая красота, вся его океаноподобная необъятность. Иначе — это каторга от которой действительно хочется сбежать под любым предлогом. Тогда “веселясь о разуме глаголемых” словес, мы сами будем бояться пропустить службу и сильно тосковать за клиросом, как за родным домом на чужой земле —  в случае вынужденного пропуска.  Клирошане, вдумчиво относящиеся к своему послушанию, горят как свечи, и “заражают” своим вдохновением других.

Иоанн Дамаскин, Василий Великий, Иоанн Златоуст, Григорий Богослов и многие-многие другие святые православной Церкви не гнушались образованием, в том числе и светским. И мы теперь читаем на службах их тексты и удивляемся их глубине. А ведь они являлись преемниками античной культуры, изучали обычные для тех времен светские предметы — грамматику, риторику, арифметику, геометрию, астрономию, теорию музыки (естественно, через “сито” христианства).  Они, как пчелы, брали самое нужное отовсюду, и несли в Церковь, которая была (как ни странно это сейчас звучит!) – оплотом образования и культуры. Сейчас, после мерзости запустения советского периода, открывается множество училищ, кружков, школ, курсов при монастырях и приходских храмах, где специалисты с радостью готовы поделиться своими знаниями во благо Церкви, и даже если у вас нет на примете такой школы (в чем я вам очень сочувствую!) – есть Интернет, где можно найти все или почти все. Даже если вы живете в такой местности, где нет ни Интернета, ни библиотек, то в ближайшей музыкальной школе или доме культуры можно найти выпускников училищ и институтов культуры, музыкальных училищ и даже консерваторий, которые знают основные правила работы с голосом, они могут помочь тем, кто неравнодушен к этой проблеме, и желает хоть немного поднять уровень культуры на клиросах.

Конечно, тут не обойтись без поддержки священноначалия, и клирос чаще всего — зеркальное отражение области интересов священника. Но это уже другая тема, и этот вопрос уже не в моей компетенции.

¹

² Ирмос 3-й песни Пасхального канона.

³ Ирмос воскресного канона 7-го гласа.

⁴ “Толковый Типикон” М. Скабалланович, раздел “Апостольское богослужение”, главы 17-44

⁵ В книге Евгении Гинзбург “Крутой маршрут” есть описание такой Пасхальной службы, которая помогает нам представить всенародное пение первых, гонимых христиан: однажды в начале апреля в лютый мороз (дело было на Крайнем Севере в лагерях Якутии) заключенных воронежских христианок выгнали на снег босыми за то, что они не хотели работать в Пасху, и они несколько часов, стоя на снегу, распевали вместе пасхальные песнопения.

UPD: обсуждение этой статьи в сообществе «Клирос»

UPD: обсуждение этой статьи на «Диаконнике»

Господи, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя́. / Услы́ши мя́ Го́споди/ Господи, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя́:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми́ к Тебе́.// Услы́ши мя́ Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́, / я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю,/ же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя́ Го́споди.

На 10:

Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́, / испове́датися и́мени Твоему́.

Мене́ жду́т пра́ведницы, / до́ндеже возда́си мне́.

На 8:

Из глубины́ воззва́х к Тебе́ Го́споди, / Го́споди, услы́ши гла́с мо́й.

Да бу́дут у́ши Твои́, / вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6:

Аще беззако́ния на́зриши Го́споди, Го́споди, кто́ постои́тъ?/ Яко у Тебе́ очище́ние е́сть.

Имене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя́ Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́, / упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4:

От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния, / да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Яко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние, / и То́й изба́вит Изра́иля от все́х беззако́ний его́.

Хвали́те Го́спода вси́ язы́цы, /похвали́те Его́ вси́ лю́дие.

Глас …

Вся́кое дыха́ние да хва́лит Го́спода,/

Хвали́те Го́спода с небе́с,/ хвали́те Его́ в вы́шних.// Тебе́ подоба́ет пе́снь Бо́гу.

Хвали́те Его́ вси́ а́нгели Его́,/ хвали́те Его́ вся си́лы Его́. // Тебе́ подоба́ет пе́снь Бо́гу.

На 6:

Сти́х: Сотвори́ти в ни́х су́д напи́сан: / сла́ва сия́ бу́дет всем преподо́бным Его́.

Сти́х: Хвали́те Бо́га во святы́х Его́, / хвали́те Его́ во утверже́нии си́лы Его́.

На 4:

Сти́х: Хвали́те Его́ на си́лах Его́, / хвали́те Его́ по мно́жеству вели́чествия Его́.

Сти́х: Хвали́те Его́ во гла́се тру́бнем, / хвали́те Его́ вопсалти́ри и гу́слех.

Сти́х: Хвали́те Его́ в тимпа́не и ли́це, / хвали́те Его́ во стру́нах и орга́не.

Сти́х: Хвали́те Его́ в кимва́лех доброгла́сных, хвали́те Его́ в кимва́лех восклица́ния: / вся́кое дыха́ние да хва́лит Го́спода.

Воскресные:

Сти́х: Воскресни́ Го́споди Бо́же мо́й, да вознесе́тся рука́ Твоя́, / не забу́ди убо́гих Твои́х до конца́.

Сти́х: Испове́мся Тебе́ Го́споди, все́м се́рдцем мои́м, / пове́м вся чудеса́ Твоя.

гла́с 1. Подо́бен: Небе́сных чино́в:

Безсме́ртным успе́нием Бо́жия Ма́тере, / а́нгельский собо́р ра́дуется: / и сия́ отходя́щи, / во оби́тели ве́чныя вселя́ется, / и к весе́лию Небе́сному преходя́щи, // в Бо́же́ственную ра́дость и ве́чное наслажде́ние.

Жи́зни вы́шния жела́ющи, / сию́ оста́вила еси́, Богороди́тельнице / отрокови́це, де́вства цве́те, / Христа́ ро́ждшая все́х живота́: / благогове́йно предстоя́ше апо́стольский собо́р // честно́му твоему́ погребе́нию, Богоневе́стная.

Твои́м исхо́дным пе́нием и надгро́бным, / возду́х у́бо освяти́ся, / восхожде́нием твои́м, Ма́ти Бо́га человеколю́бца, / чу́до стра́шное, Богоро́дице неискусому́жная. / те́мже ве́рно покланя́емтися ве́рнии, / / Богоро́дице неискусобра́чная.

Рома́на Сладкопевца, гла́с 1. Подо́бен: Небе́сных чино́в:

Краснопе́снивая цевни́ца / Боже́ственнаго Ду́ха, / слави́й и щу́р Боже́ственных пе́сней, / свире́ль це́рко́вная, / все́м на́м своя́ предлага́ет сладкопе́сненная учрежде́ния, / / и те́ми весели́т Богому́дрыя.

Светле́йший свети́льник и проза́рнейший, / сладковеща́нная гу́сль, / струна́ благознамени́тых Ду́ха слове́с, / пое́т я́сно науча́я концы́, / немо́лчными пе́сньми славосло́вити // Боже́ства́ еди́ну зарю́.

Ты́ Влады́це все́х я́ко предстоя́, / и дерзнове́ние, о́тче, к нему́ стяжа́в, / на́м соверша́ющим па́мять твою́, / и све́тлое твое́ торжество́, / моли́ изба́витися бе́д и напа́стей, // Рома́не Богоблаже́нне.

Свя́то́е Преображе́ние Го́спода Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́.

гла́с 1. Подо́бен: Небе́сных чино́в:

И́же с Моисе́ом глаго́лавый дре́вле / на горе́ Сина́йстей о́бразы, глаго́ля: / а́з е́смь Бо́г сы́й: / дне́сь же на горе́ Фаво́рстей преобра́жся, / началообра́зное показу́я, луча́ми облиста́яся. // те́мже, Христе́, велича́ю твою́ си́лу.

Пое́мь осо́бь твоя́, Христе́, ученики́, / Петра́, Иа́кова и Иоа́нна, / во́лею на го́ру си́х возве́л еси́, / чу́до стра́шное показа́в, и нестерпи́мое / Бо́же́ственнаго прише́ствия твоего́ издале́ча / / присносу́щное благоле́пие.

Твоего́, Христе́, прише́ствия непостижи́маго / тре́петни бы́вше апо́столи дре́вле, / ни́ц на зе́млю па́дше, / Боже́ственней твое́й дивля́хуся си́ле: / со́лнца просия́в светле́е, Бла́же, / / неизрече́нною си́лою Твое́ю.

Происхожде́ние честны́х Дре́в, Честна́го и Животворя́щаго Креста́:

гла́с 1. Подо́бен: Небе́сных чино́в:

Небе́сная ше́ствия, / Крест честны́й гото́вит все́м, / тому́ покланя́ющимся ве́рою несумне́нною: / и лико́м невеще́ственных си́л, / и́же на не́м пригвозди́выйся, / сочета́ет любо́вию пою́щия того́. (с. 55)

Кла́няющеся ве́рою Кресту́ честно́му, / на не́м распе́ншагося воспое́м Влады́ку: / того́ манове́нием / устне́ вку́пе и ду́шу очища́юще, / и сия́нии сего́ мы́сленными уясни́мся, / хва́ляще его́.

Го́ресть дре́вле услажда́я моисе́й, / изба́ви Изра́иля, / о́браз Креста́ напису́я: / мы́ же сего́ вси́ ве́рнии, / та́йно и Боже́ственно вообража́юще в сердца́х на́ших, / всегда́ спаса́емся держа́вою его́.

Глас 1:

Камени запечатану от иудей / и воином стерегущим Пречистое Тело Твое, / воскресл если тридневный. Спасе, / даруяй мирови жизнь. / Сего ради силы небесныя вопияху Ти, Жизнодавче: / слава воскресению Твоему, Христе, / слава Царствию Твоему, // слава смотрению Твоему, едине Человеколюбче.

Богородичен

Гавриилу, вещавшу Тебе Дево, радуйся,/ со гласом воплощашеся всех Владыка,/ в Тебе, Святем Кивоте,/ якоже рече праведный Давид:/ явилася еси ширшая небес,/ поносивши Зиждителя Твоего./ Слава всельшемуся в Тя,/ слава прошедшему из Тебе, // слава свободившему нас Рождеством Твоим.

Кондак

Воскресл еси яко Бог из гроба во славе,/ и мир совоскресил еси;/ и естество человеческое яко Бога воспевает Тя, и смерть исчезе;/ Адам же ликует, Владыко; / Ева ныне от уз избавляема радуется, зовущи:// Ты еси, Иже всем подая, Христе, воскресение.

Тропари и кондаки Господские

Кресту Господню, глас 1:

Спаси, Господи, люди Твоя, / и благослови достояние Твое, / победы православным христианом / на сопротивныя даруя, // и Твое сохраняя Крестом Твоим жительство.

Обрезанию Господню, глас 1.

На Престоле огнезрачнем / в Вышних седяй со Отцем Безначальным и Божественным Твоим Духом. благоволил сей родитися на земли, от Отроковицы Неискусомужныя, Твоея Матере, Иисусе, / сего ради и обрезан был еси, яко Человек осмодневный. / Слава всеблагому Твоему совету, / слава смотрению Твоему, // слава снизхождению Твоему, Едине Человеколюбче.

Ипостасной Премудрости Божией, Спасителю нашему Иисусу Христу, глас 1:

На Престоле огнезрачнем / в Вышних седяй со Отцем Безначальным и Божественным Твоим Духом, / благоволил еси явитися на земли, яко человек, / исполняя предвечный о нас Совет Святыя Троицы, Христе Иисусе; / сего ради и пострадал еси плотию, / да спасеши мир и вознесеши избранныя Твоя, / идеже присно, яко Бог, во славе царствуеши. / Слава всеблагому Твоему Совету, / слава премудрому смотрению Твоему, / /слава неизреченному снизхождению Твоему, Едине Человеколюбче.

Иконе Софии, Премудрости Божией, глас 1:

Превечная Премудросте, Христе Боже наш! / Божественным смотрением Своим преклонивый Небеса, / благоволил еси вселитися во утробу Чистыя Отроковицы, / средостение вражды разрушив, / освятил еси естество наше / и Царствие Твое нам отверзл еси; / сего ради Тебе, Творца нашего и Избавителя, / и рождшую Тя, / /спасения нашего тайне послужившую Деву Чистую, православно величаем.

Крещению Господню

глас 1:

Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, / троическое явися поклонение, / Родителев бо глас свидетельствоваше Тебе, / возлюбленного Тя Сына именуя, / и Дух в виде голубине, / извествоваше словесе утверждение. / Явлейся Христе Боже, // и мир просвещей, слава Тебе.

Сретению Господню

Предпразднству, глас 1:

Небесный лик Небесных Ангел, / приник на землю, пришедше зрит яко Младенца, / носима к храму. Перворожденна всея твари от Матере Неискусомужныя, // предпразднственную убо с нами поют песнь, радующеся.

Празднику, глас 1:

Радуйся, Благодатная Богородице Дево, / из Тебе бо возсия Солнце правды, Христос Бог наш, / просвещаяй сущия во тьме. / Веселися и ты, старче праведный, / приемый во объятия Свободителя душ наших, // дарующаго нам воскресение.

Кондак, глас 1:

Утробу Девичу освятивый рождеством Твоим,/ и руце Симеоне благословивый,/ якоже подобаше, предварив,/ и ныне спасл еси нас Христе Боже,/ но умири во бранех жительство,// едине Человеколюбче.

Входу Господню в Иерусалим, глас 1:

Общее воскресение / прежде Твоея страсти уверяя / из мертвых воздвигл еси Лазаря, Христе Боже. / Темже и мы, яко отроцы победы знамения носяще, / Тебе Победителю смерти вопием: / осанна в вышних, // благословен Грядый во имя Господне.

Успению Пресвятой Богородицы

глас 1:

В рождестве девство сохранила еси, / во успении мира не оставила еси, Богородице: / преставилася еси к животу, Мати сущи Живота, / /и молитвами Твоими избавляеши от смерти души наша.

На Го́споди воззва́х, воскресны стихиры, гла́с 1:

Вече́рняя на́ша моли́твы / приими́, Святы́й Го́споди, / и пода́ждь нам оставле́ние грехо́в, / я́ко Еди́н еси́ // явле́й в ми́ре Воскресе́ние.

Обыди́те лю́дие Сио́н, / и обыми́те Его́, / и дади́те сла́ву в нем Воскре́сшему из ме́ртвых: / я́ко Той есть Бог наш, // Избавле́й нас от беззако́ний на́ших.

Прииди́те лю́дие, / воспои́м, и поклони́мся Христу́, / сла́вяще Его́ из ме́ртвых Воскресе́ние: / я́ко Той есть Бог наш, // от пре́лести вра́жия мир избавле́й.

Ины стихиры, глас тойже:

Весели́теся Небеса́, воструби́те основа́ния земли́, / возопи́йте го́ры весе́лие: / се бо Емману́ил грехи́ на́ша на Кресте́ пригвозди́, / и живо́т дая́й, смерть умертви́, // Ада́ма воскреси́вый, я́ко Человеколю́бец.

Пло́тию во́лею Распе́ншагося нас ра́ди, / Пострада́вша и Погребе́нна, / и Воскре́сша из ме́ртвых, / воспои́м глаго́люще: / утверди́ правосла́вием Це́рковь Твою́, Христе́, / и умири́ жизнь на́шу, // я́ко Благ и Человеколю́бец.

Живоприе́мному Твоему́ гро́бу / предстоя́ще, недосто́йнии, / славосло́вие прино́сим / неизрече́нному Твоему́ благоутро́бию, Христе́ Бо́же наш: / я́ко Крест и смерть прия́л еси́, Безгре́шне, / да мирови да́руеши Воскресе́ние, // я́ко Человеколю́бец.

Иже Отцу́ Собезнача́льна, / и Соприсносу́щна Сло́ва, / от Деви́ческаго чре́ва Происше́дшаго неизрече́нно, / и Крест и смерть нас ра́ди во́лею Прие́мшаго, / и Воскре́сша во сла́ве, / воспои́м глаго́люще: / Живода́вче Го́споди, сла́ва Тебе́, // Спа́се душ на́ших.

Октоих воскресный, глас 1.

На Го́споди воззва́х, догматик, гла́с 1:

Слава, и ныне:

Всемирную сла́ву, / от челове́к Прозя́бшую, / и Влады́ку Ро́ждшую, / Небе́сную Дверь, / воспои́м Мари́ю Де́ву, / Безпло́тных песнь, и ве́рных удобре́ние: / Сия́ бо яви́ся Не́бо, и Храм Божества́: / Сия́ прегражде́ние вражды́ разруши́вши, / мир введе́, и Ца́рствие отве́рзе. / Сию́ у́бо иму́ще ве́ры Утвержде́ние, / Побо́рника и́мамы из Нея́ Ро́ждшагося Го́спода. / Дерза́йте у́бо, дерза́йте лю́дие Бо́жии: / и́бо Той победи́т враги́,// я́ко Всеси́лен.

На стиховне стихиры воскресны, глас 1.

Стра́стию Твое́ю, Христе́, / от страсте́й свободи́хомся, / и воскресе́нием Твои́м из истле́ния изба́вихомся, // Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих:Госпо́дь воцари́ся, / в ле́поту облече́ся.

Да ра́дуется тварь, Небеса́ да веселя́тся, / рука́ми да воспле́щут язы́цы с весе́лием: / Христо́с бо Спас наш, на Кресте́ пригвозди́ грехи́ на́ша: / и смерть умертви́в, живо́т нам дарова́, / па́дшаго Ада́ма всеро́днаго воскреси́вый, // я́ко Человеколю́бец.

Стих:Ибо утверди́ вселе́нную, / я́же не подви́жется.

Царь сый Небесе́ и земли́ непостижи́ме, / во́лею распя́лся еси́ за человеколю́бие. / Его́же ад срет до́ле, огорчи́ся, / и пра́ведных ду́ши прие́мша, возра́довашася: / Ада́м же, ви́дев Тя, Зижди́теля в преиспо́дних, воскре́се. / О чудесе́! Ка́ко сме́рти вкуси́ всех жизнь; / но я́коже восхоте́ мир просвети́ти зову́щий и глаго́лющий: // Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих:До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, / Го́споди, в долготу́ дний.

Жены́ мироно́сицы, ми́ра нося́ща, / со тща́нием и рыда́нием гро́ба Твоего́ достиго́ша, / и не обре́тша Пречи́стаго Те́ла Твоего́, / от Ангела же уве́девша но́вое и пресла́вное чу́до, / апо́столом глаго́лаху: / воскре́се Госпо́дь, // подая́ мирови ве́лию ми́лость.

Слава, и ныне, Богородичен:

Се испо́лнися Иса́иино прорече́ние, / Де́ва бо родила́ еси́, / и по рождестве́ я́ко пре́жде рождества́ пребыла́ еси́: / Бог бо бе рожде́йся, / те́мже и естества́ новопресече́. / Но о Богома́ти! / Моле́ния Твои́х рабо́в, / в Твое́м хра́ме приноси́мая Тебе́ не пре́зри, / но я́ко Благоутро́бнаго Твои́ма рука́ма нося́щи, / на Твоя́ рабы́ умилосе́рдися, // и моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Прокимен, глас 1:

Ны́не воскресну́, глаго́лет Госпо́дь, / положу́ся во спасе́ние, не обиню́ся о нем.

Стих: Словеса́ Госпо́дня, словеса́ чи́ста.

На хвалитех стихиры воскресны, глас 1:

Пое́м Твою́, Христе́, спаси́тельную страсть, // и сла́вим Твое́ Воскресе́ние.

Крест претерпе́вый, и смерть упраздни́вый, / и воскресы́й из ме́ртвых, / умири́ на́шу жизнь, Го́споди, // я́ко еди́н Всеси́лен.

Ада плени́вый, и челове́ка воскреси́вый, / Воскресе́нием Твои́м, Христе́, / сподо́би нас чи́стым се́рдцем // Тебе́ пе́ти и сла́вити.

Боголе́пное Твое́ снисхожде́ние сла́вяще, / пое́м Тя, Христе́. / Роди́лся еси́ от Де́вы, / и не разлуче́н был еси́ от Отца́, / пострада́л еси́, я́ко челове́к, / и во́лею претерпе́л еси́ Крест, / воскре́сл еси́ от гро́ба, я́ко от черто́га произше́д, / да спасе́ши мир, // Го́споди сла́ва Тебе́.

Ины стихиры, глас тойже:

Егда́ пригвозди́лся еси́ на дре́ве кре́стнем, / тогда́ умертви́ся держа́ва вра́жия: / тварь поколеба́ся стра́хом Твои́м: / и ад плене́н бысть держа́вою Твое́ю: / ме́ртвыя от гроб воскреси́л еси́,/ и разбо́йнику рай отве́рзл еси́: // Христе́ Бо́же наш, сла́ва Тебе́.

Рыда́юща со тща́нием / гро́ба Твоего́ доше́дша честны́я жены́, / обре́тша же гроб отве́рст, / и уве́девша от Ангела но́вое и пресла́вное чу́до, / возвести́ша апо́столом: я́ко воскре́се Госпо́дь, // да́руяй мирови ве́лию ми́лость.

Страсте́й Твои́х Боже́ственным я́звам / покланя́емся, Христе́ Бо́же, / и е́же в Сио́не Влады́чнему священноде́йствию, / на коне́ц веко́в богоявле́нне бы́вшему: / и́бо во тьме спя́щия, Со́лнце просвети́ пра́вды, / к невече́рнему наставля́я сия́нию: // Го́споди, сла́ва Тебе́.

Любомяте́жный ро́де евре́йский, внуши́те, / где суть, и́же к Пила́ту прише́дшии: / да реку́т стрегу́щии во́ини: / где суть печа́ти гро́бныя; / где преложе́н бысть Погребе́нный; / где про́дан бысть Непрода́нный; / ка́ко укра́дено бысть Сокро́вище; / что оклевету́ете Спа́сово воста́ние / пребеззако́нии иуде́и? / Воскре́се, Иже в ме́ртвых свобо́дь, // и подае́т мирови ве́лию ми́лость.